Диверсанты, окруженцы, местные и… полицаи?

Политолог, эксперт Центра ПРИСП Николай Пономарев – со вторым материалом о том, кто и как присоединялся к партизанам в годы Великой Отечественной войны.

С первой публикацией можно ознакомиться здесь.

В идеальных условиях диверсионно-организационные команды НКВД забрасывались в тыл противника единой группой и начинали действовать как монолитный отряд, обладающий необходимым материально-техническим обеспечением. Группа превращалась в организационное ядро нового партизанского отряда, быстро «обраставшее» попавшими в окружение военнослужащими, подпольщиками и добровольцами из числа местных жителей.

В качестве конкретного примера в данном случае можно привести историю создания Смоленского партизанского полка И. Ф. Садчикова. Как вспоминает Е.И. Хромова, история этого соединения началась с того, что на территорию Смоленской области была заброшена группа из 8 человек. Передвигаясь между деревнями, в которых отсутствовали немецкие гарнизоны, И. Ф. Садчиков и его подчиненные сумели за 2 месяца нарастить численность отряда до 1 200 человек.

Заброшенная на территорию Польши в мае 1944 г. группа Л.Е. Бернштейна насчитывала всего 10 человек, однако через месяц созданный на ее основе отряд насчитывал уже 200 бойцов.

Однако на практике диверсанты могли разделиться при десантировании (что часто подразумевало и потерю груза в виде продовольствия, медикаментов и т.д.). В этих условиях, как вспоминает А.М. Школенко, диверсанты были вынуждены отказываться от первоначальных планов. Потеряв связь между собой, они становились уязвимыми для оккупантов (как правило, организовывавших поиск парашютистов), и первой их задачей становилось индивидуальное выживание. Решить ее в большинстве случаев позволяла помощь местного населения, представители которого также помогали диверсантам найти канал связи с партизанами. Вслед за этим диверсанты вливались в отряд в качестве инструктора или одного из командиров.

Подполье, как правило, использовалось партизанами для сбора информации и вербовки новых членов, но в отдельных случаях его использовали и в качестве источника для пополнения боевых отрядов. Так, как вспоминает Б.С. Осипов, к этой мере прибегали партизаны, действовавшие в районе села Плужное (райцентр Каменец-Подольской области). В отряды партизан направляли преимущественно наиболее молодых и физически здоровых подпольщиков, а также людей, находившихся под угрозой ареста полицией.

Упоминая о случаях развертывания партизанских отрядов на основе истребительных батальонов, необходимо упомянуть, что далеко не все их члены автоматически становились партизанами. В качестве конкретного примера отсева бойцов можно привести факты, описанные в мемуарах Т.Ф. Балавенской. Как указано в данном источнике, роль основы для создания Тучковского партизанского отряда (действовавшего в Рузском районе Московской области) сыграл истребительный батальон. При этом далеко не всех его бойцов взяли в состав отряда. Предварительно был проведен опрос его членов, и лишь добровольно согласившиеся участвовать в борьбе с оккупантами были зачислены в партизаны.

В воспоминаниях участников партизанского движения нет однозначной оценки роли такого источника пополнения личного состава, как выходящие из окружения военные в 1941 г. Например, А.П. Кожара и А.П. Пятак упоминают об активном участии «окруженцев» в деятельности партизан. В то время как Е.И. Хромова отмечает, что они редко присоединялись к партизанам и в массе своей уходили за линию фронта, чтобы присоединиться к действующей армии.

В воспоминаниях И.С. Макарова упоминается эпизод встречи бойцов Дмитровского отряда с группой из 500 бойцов и командиров 148-й стрелковой дивизии, попавшей в окружение. Военнослужащие не стали присоединяться к партизанам, но при их помощи соединились с действующей армией.

В своих мемуарах многие партизаны упоминают также и о небольших группах военнослужащих, отказавшихся от присоединения к партизанским отрядам и отправившихся в сторону фронта. В частности, в истории партизанского отряда «Борцы за свободу» имел место следующий эпизод. Партизаны встретили в лесу двух летчиков, сбитых над оккупированной территорией. Те не владели навыками, которые на то время были важны для партизан, потому решили самостоятельно пробираться в сторону линии фронта.

Можно было бы предположить, что разница в оценках связана со спецификой ситуации на отдельных территориях. В частности, в случае А.П. Кожары речь идет о партизанском движении в Сумской области, А.П. Пятака – в Полтавской области, а Е.И. Хромовой – о Смоленской области. Однако ознакомление с биографией Н.И. Жидковой опровергает эту гипотезу. Нина Ивановна вспоминает, что в 16-ю Смоленскую партизанскую бригаду, действовавшую в том же регионе, что и отряд Е.И. Хромовой, входили почти исключительно военнослужащие, попавшие в окружение. Объяснить обозначенную разницу в оценках воздействием временного фактора невозможно. А.П. Кожара, А.П. Пятак, Е.И. Хромова в своих воспоминаниях описывают реалии одного и того же периода (лето – осень 1941 г.), в то время как «окруженцы», описанные Н.И. Жидковой, могли потерять связь с основными силами Красной Армии самое позднее в октябре 1941 г., во время Вяземской операции.

На этом фоне логичным представляется объяснение, что отличия в оценках ветеранов объясняются ограниченностью их опыта: каждый располагал информацией лишь относительно собственного соединения.

Более точно оценить роль «окруженцев» как ресурса для пополнения партизанских отрядов позволяет количественный анализ. Ознакомление с воспоминаниями 112 партизан, размещенными в Интернете создателями проекта «Я помню», показало, что присутствие в отрядах партизан значительного количества выходивших из окружения военнослужащих упоминается в 40 случаях (36 %).

При оценке этого показателя необходимо учитывать, что «окруженцы» в большинстве отрядов играли особую роль. У них имелась военная подготовка, по причине чего зачастую они занимали в отрядах роль командиров, комиссаров или инструкторов. По воспоминаниям А.И. Асташинского, в отряде «За освобождение Белоруссии» «окруженцы», считавшиеся лучшими бойцами соединения, были объединены в свою отдельную ударную роту. Важно помнить и о том, что зачастую «окруженцы» формировали обособленные подразделения, попасть в которые гражданским было достаточно сложно (в качестве примеров можно привести упомянутую выше 16-ю Смоленскую партизанскую бригаду и бригаду «Звезда», действовавшую в Могилевской и Витебской областях Белоруссии). Интересно отметить, что в подразделениях, сформированных окруженцами, зачастую сохранялись не только военная дисциплина и субординация, но также ношение формы и знаков различия.

В роли важного источника пополнения личного состава партизанских отрядов также зачастую играли бежавшие из плена военнослужащие. Так, по воспоминанием ветеранов, военнопленные, наряду с «окруженцами», составляли костяк отрядов им. Николая Шиша и им. Г.И. Котовского входивших в состав Пинского партизанского соединения. А.Ф. Андреева также отмечала, что в Южном соединении партизан Крыма к военнопленным относились с доверием и уважением. Эта особенность восприятия пленных объяснялась, с одной стороны, наличием у них военной подготовки, а с другой – тем, что партизаны сами активно способствовали побегу многих из них. В партизанское отряды военнопленные попадали либо следуя указаниям местных жителей, либо благодаря подпольщикам, которые укрывали беглецов у себя.

Впрочем, отношение партизан к лицам, побывавшим в плену, могло сильно меняться в зависимости от отряда. Во многих соединениях пленным выказывалось широкое доверие, однако в других отрядах они постоянно находились под подозрением. Как вспоминает Г.И. Исерс, когда один из попавших в плен партизан отряда им. Николая Шиша сумел бежать и вернуться к своим, ему не вернули оружия. За вернувшимся из плена бойцом установили постоянное наблюдение: «сам факт, что он, побывав в лапах у немцев, остался жив, казался … невероятным».

Ветераны партизанского движения упоминают также о включении в ряды партизан сдавшихся полицаев. Так, А.Л. Шер упоминает о том, что бригаде им. В.И. Ленина одномоментно сдалась рота полицаев из 70 человек, многие из которых после проверки присоединились к отряду. Участие бывших полицаев в акциях партизан упоминает и Н.С. Задерновский. Впрочем, данная практика была распространена далеко не везде. По воспоминаниям Г.И. Исерса, его товарищи брали в плен немецких военнослужащих, но всех без исключения полицаев убивали после короткого допроса. Вопрос о принятии их в отряд в принципе не поднимался.

Отличия в подходах к рекрутированию сдавшихся полицаев, очевидно, было связано со спецификой состава отряда, степенью вовлеченности пособников в карательные операции оккупантов и размерами агентурной сети партизан среди коллаборационистов.

Многие соединение практиковали активное внедрение своих людей в ряды полиции, которые впоследствии возвращались в соединение. В отряде «За освобождение Белоруссии» (Чкаловская партизанская бригада) один из таких бывших агентов даже возглавлял т.н. «семейное подразделение» (в него входили родственники партизан, скрывавшиеся вместе с ними в лесах).

На отношении к бывшим полицаям сказывались и особенности тактики подпольщиков в отношении оккупационной администрации. В районах, население которых было в целом лояльно настроено по отношению к советской власти, партизаны широко практиковали внедрение своих агентов в ряды пособников оккупантов. Как вспоминает А.С. Билет-Годлевская, в ее родном селе Скочище (Попельнянского района Житомирской области) полиция была сформирована преимущественно из просоветски настроенной молодежи. Стать полицаями молодых людей уговорил ее отец – бывший инструктор райисполкома и красный партизан, впоследствии ставший одним из лидеров местного подполья. Показательно и то, что первым шагом созданной в селе подпольной группы стало решение о внедрении двух агентов в житомирскую полицию. Чаще всего такого рода меры давали ощутимый эффект: агенты поставляли партизанам не только информацию, но еще и оружие и боеприпасы. Также отдельные полицаи и старосты, не желая превращаться в объект охоты со стороны партизан, по собственной инициативе начинали сотрудничать с сопротивлением. В воспоминаниях Н.И. Жидковой указано, что в деревни Гили (Чашниковский район Витебской области) полицию возглавил директор местной школы, а под началом у него состояли десятиклассники. Все местные полицаи без исключения являлись подпольщиками и занимались доставкой оружия для партизан. Когда Н.И. Жидковой потребовалось скрыться среди партизан, выйти на бойцов сопротивления ей опять же помогли родственные и дружеские связи: у ее бабушки в соседней деревне жил знакомый, сын которого состоял в партизанском отряде.

По воспоминаниям Е.И. Хромовой, смоленские партизаны даже агитировали полицаев из числа своих знакомых присоединиться к сопротивлению. Местное население в целом не испытывало враждебности к советскому строю, и большинство полицаев сотрудничало с оккупантами скорее из страха (служба оккупантам спасала их семьи от реквизиций). Благодаря этому в регионе сложились благоприятные условия для агитации среди полицейских. Представители подполья устанавливали связь с лично знакомыми им полицаями, уговаривали присоединиться к партизанам и, при соблюдении некоторых условий (перебежчик должен был сам сагитировать и привести с собой еще 7 – 8 человек) проводили их на лесные базы сопротивления.

Совершенно иное отношение к лицам, побывавшим в рядах пособников оккупантов, сложилось в отрядах, члены которых пострадали от рук коллаборационистов. Так, непримиримую позицию по отношению к полицаям занимали члены соединений, в которых массово присутствовали этнические евреи. Стремясь отомстить за участие в массовом истреблении обитателей гетто, жертвы оккупантов иногда распространяли свою месть не только на коллаборационистов, но и членов их семей. Вполне естественно, что включение в ряды таких отрядов бывших полицаев было либо невозможно, либо чревато серьезными конфликтами.

В отдельных случаях командиры партизанских отрядов были вынуждены принимать под свое руководство маргинальные элементы. В частности, к отряду им. Николая Шиша присоединилась скрывавшаяся в лесах группа профессиональных преступников из Киева, Одессы и Харькова. Чтобы предотвратить разложение своего соединения, командир М.И. Герасимов сразу же установил жесткий дисциплинарный режим – за пьянство, сон на посту и аналогичные нарушения вновь прибывших расстреливали на месте.

Продолжение следует.
Печать