На войне смыслов, образов и эмоций

Член СПЧ при Президенте РФ, депутат Заксобрания Санкт-Петербурга, эксперт Центра ПРИСП Александр Малькевич – о роли современных медиа в информационной войне.

Недавно я узнал новое слово – урбицид. Это когда город методично уничтожают. Не просто бомбят в ходе боевых действий, а именно убивают как живой организм: инфраструктуру, память, саму возможность жить.

Термин ввели в оборот, когда в свое время говорили про Сараево, Грозный, Алеппо. Теперь его активно применяют к украинским городам – обвиняя, разумеется, нас.

Кто обвиняет? Разумеется, «они» – враги. Которые хорошо владеют русским языком. Пишут на нем.

Приведу одну цитату одного иноагента: «В связи с переходом России к откровенно террористическим методам ведения войны, когда упор делается не на прорыв линии фронта, а на уничтожение городов (урбицид)…» и так далее.

Разумеется, фактов террора со стороны любимых этой публикой украинцев они не видят – в упор. Как и жертв среди мирного населения у нас.

Я не спорю, война – это всегда разрушение. Гибнут люди с обеих сторон. Трагедия не имеет национальности.

Но вот что меня поражает: мы проигрываем информационную войну – и в некоторых случаях с разгромным счетом. И проигрываем не потому, что мы «плохие», а потому, что нас просто нет в том информационном пространстве, где формируется картина мира для большинства людей на планете.

Заходишь в запрещенные и признанные у нас экстремистскими Facebook* и Instagram*, Twitter* (X), TikTok – и там пронзительные тексты (и видео) про «разрушенный Харьков» (который на самом деле стоит и живет), фотографии детей в подвалах Киева, видео с руинами, слезами, криками. Талантливо смонтированные ролики. Эмоциональные посты. Истории от первого лица. Часто очень качественно сделанные. Профессионально. С правильной подачей, с крупными планами, с музыкой, с правильными акцентами. Вот Киев замерзает в феврале 2026 года «из-за нас». Харьков чуть ли не в руинах, хотя это ложь. Но жалуются именно на это. Красиво, пронзительно, с деталями.

А теперь попробуйте найти в этих же соцсетях, что каждый день прилетает в Белгород. Что дроны и ракеты бьют по Курску, Шебекино, Грайворону, Донецку – не говоря уже про многострадальные Алешки в Херсонской области и Васильевку в Запорожской. Что там гибнут обычные люди: в очереди за хлебом, в своих домах, на остановках. Что дети там прячутся в подвалах. Что старики не успевают добежать до укрытий. Что целые кварталы разрушены.

Этого в западных соцсетях нет.

Да, нас заблокировали на большинстве западных платформ. Мы сами ушли или нас вытеснили. Мы не умеем (или не хотим) делать такой же эмоциональный, пронзительный, вирусный контент.

Белгородская область – это фантомная боль современной информвойны. Ее каждый день обстреливают. Каждый день там гибнут люди. Каждый день разрушаются дома. В исторических регионах фашисты уничтожают наши школы и больницы. Но для мировой аудитории этого не существует.

Наши СМИ пишут об этом сухо, официально, без эмоций: «В результате обстрела пострадали N человек». Telegram-каналы постят фото, но их читают свои. Западные СМИ не пишут вообще. Или пишут вскользь, мелким шрифтом, в конце новостной ленты, как «ответные действия». Соцсети, где можно было бы показать живых людей, их истории, их лица, для нас закрыты.

В итоге получается информационная асимметрия: украинские города страдают – весь мир видит. Российские города страдают – никто не знает.

И… страдания для этих людей (и этих социальных сетей) имеют национальность. Одни жертвы – «правильные», другие – нет.

Термин «урбицид» сейчас применяют исключительно к украинским городам. К Харькову, Киеву. Но никто не применяет его к Белгороду.

Хотя если посмотреть по сухим критериям:

– Систематические обстрелы? Да.

– Разрушение гражданской инфраструктуры? Да.

– Гибель мирных жителей? Да.

– Невозможность нормальной жизни? Да.

Но нет. Это не урбицид. Это «ответные меры». Это как бы и не считается.

Потому что нарратив уже задан: Россия – агрессор, Украина – жертва. И любые факты, которые не укладываются в эту схему, просто не замечаются.

Мы проигрываем информвойну не потому, что мы слабее. И не потому, что у нас нет своих историй. Мы проигрываем, потому что мы не там, где аудитория. VK, Дзен – это наше поле. Но мировая аудитория сидит в Facebook*, X*, Instagram*, YouTube. А там нас либо нет, либо задавили алгоритмами.

Вроде есть Telegram, но мы пытаемся его сами закрыть, чтобы сократить себе еще больше пространство для маневра.

Мы не говорим на языке эмоций. Наши сводки – это цифры, факты, сухие отчеты. Их сводки – это истории, лица, слезы. Угадайте, что вирусится?

Мы не используем инструменты современной пропаганды. Я не призываю врать. Но подавать правду можно по-разному. Можно написать: «В результате обстрела Белгорода ранены 3 человека». А можно показать лицо этого человека, его дом, его детей, его жизнь до и после. Второе работает в сто раз сильнее.

Мы стесняемся своих жертв. Как будто показывать страдания своих – это слабость. Как будто говорить «нам больно» – это нытье. А с другой, «той» стороны это делают профессионально и без стеснения. И выигрывают.

В итоге мы имеем ситуацию, когда Украина каждый день бьет по нашим городам, но мир этого не видит. Мы отвечаем – и мир видит только это. Нас обвиняют в урбициде, а сами методично разрушают Белгород, Шебекино, Донецк, города прифронта. И это никого «там» не волнует.

Это несправедливо? Конечно. Это можно изменить? Сложно, но можно.

Для этого нужно учиться говорить на языке современных медиа: эмоционально, визуально, персонально. Пробиваться туда, где нас не ждут: через зеркала, VPN, прокси, альтернативные платформы. Показывать лица, истории, судьбы – не сводки, а живых людей. Не стесняться своей боли. Потому что если мы ее прячем, ее как будто и нет.

Информационная война – это война смыслов, образов и эмоций. И пока мы играем по правилам «мы выше этого» – мы проигрываем.

Белгород существует. Его жители – живые люди. Их боль – реальна. И если мы не научимся об этом говорить так, чтобы мир услышал, нас так и будут считать единственными виновными в том, что происходит. Даже когда каждый день прилетает к нам.

Урбицид – интересное и даже в чем-то красивое слово. Жаль, что применяют его избирательно.

* Признаны в РФ экстремистскими и запрещены